Место Смелова в культурной мифологии и реальной истории фотографии Питера чрезвычайно влиятельно. Вот только надо определиться с наименованием. Несмотря на то что сам Смелов, по воспоминаниям, Ленинградом свой город никогда не называл, только Питером (и уж точно не Питером), его взгляд — это именно взгляд из Ленинграда. Из того города, в котором «Питер» был не просто именем города, но определением эстетических ориентиров, культурным кодом, значимым текстом, вписать в который свое слово было целью и отрадой.

Питер Смелова, как и Питер Бродского,— это Питер глазами ленинградских мальчиков, смешавших воедино остатки имперской стати и гнилостный запах умирающего города. Их страница «Питерского текста», при всей нарочитой вневременности их искусства, очень хронологически точна — мерзость запустения тяжеловесных мирных десятилетий обернулась у них классическим звоном прекрасной пустоты. И абсолютными шедеврами.

Большая часть его наследия осела в частных коллекциях. Но в этой своей малости эрмитажный корпус работ очень целостный. Городской пейзаж, натюрморт, портрет. Канал Грибоедова, Фонтанка, Мойка, Летний сад, Васильевский остров. Вода, снег, туман, пустота улиц, крыши, кладбище. Люди — случайные (точильщик, уличный артист, тень согнутой напополам старухи) и неслучайные (автопортрет, портрет Тимура Новикова). Лодочка в снегу, паук на щеке Аполлона, рюмки, склянки, зеркала. Все точно, как скальпелем резанул. Все о вечности и смерти.

Сам Смелов много и с удовольствием говорил о своем и чужом искусстве, путая слушателя и плутая мыслями. Для объяснения сути явления нынешнего ему нужна была большая культура прошлого, без нее он не видел смысла искусства. Он хорошо знал себе цену и вряд ли сильно удивился бы, узнай он про выставки в Эрмитаже.